- Новости

Было ощущение, что еду в один конец: воспоминания “киборга” о боях за Донецкий аэропорт

Пять лет назад наши войска обороняли Донецкий аэропорт от врагов. Одним из последних оттуда вышел ветеран 90-го отдельного аэромобильного батальона Сергей Нагишом. В третьей части екслюзивного интервью 24 каналу он рассказал о переламні моменты в боях, ценность аэродрома и сны “киборгов”.

Ваша вторая (и последняя) ротация продолжалась два дня. Когда вы заходили в Донецкий аэропорт уже было понятно, что мы теряем терминал. На самом деле это понимали еще несколько недель до этого. Зачем мы держали аэропорт?

Вопрос “зачем” в принципе не стоял ни у кого. На самом деле после того, когда было потеряно старый терминал и ряда других объектов, мы все понимали, что аэропорт уже, пожалуй, не имеет той ценности большой.

Какова его ценность была в декабре, октябре, когда мы контролировали его?

Мы должны понимать, что аэропорт был в Донецке. В городе, где находились все боевики, которые говорили, что мы сейчас за две недели до Киева дойдем. Им встречный вопрос: “Как вы до Киева дойдете, если уже пол года не можете выбить вооруженные силы из города Донецк?”.

Аэропорт был символом для каждого солдата.

С военной точки зрения он был плацдармом на Донецк, или раздражающим фактором, который постоянно штурмовали террористы?

По моему мнению и тот, и другой фактор сыграл. О раздражающий я уже говорил. По сути, мы в городе Донецк. Возможно, был замысел, что действительно именно с этой площадки мы можем пройти дальше.

А их потери были сопоставимы с нашими?

Мне тяжело посчитать, но точно знаю, что потерь было значительно больше, чем наших.

До какого момента?

До этих последних дней.

Почему вас не вывели? В январе, где-то до Рождества и немного времени после, была возможность оттуда уехать и просто бросить эти здания, таким образом получить значительно меньшие потери.

Это вопрос, собственно, не ко мне. Мы выполняли там задания.

Сергій Голяка
Сергей Голышом / Фото 24 канала

Я спрашиваю вашу точку зрения как человека, которая могла своей жизнью заплатить за это военное решение.

Возможно, был замысел действительно, что именно с этой площадки мы должны продолжить наше наступление.

А у нас были ресурсы на это наступление в тот момент?

Сейчас, анализируя ситуацию, мы знаем, что этих ресурсов было недостаточно.

Вам не кажется, что мы просто не решались через политические моменты оттуда уйти? Потому что это символ и так далее.

Я надеюсь, что все-таки в этом был смысл. Хотя, если решение принималось исключительно с точки зрения, что аэропорт – символ и мы за этот символ платим жизнью, то в этом нет никакого смысла.

Была возможность в середине января из него выйти?

Была возможность.

А что потом случилось? Какой момент был переломным?

Я видел интервью одного из парней, который вышел уже из Донецкого аэропорта. Он рассказал все слабые стороны нового терминала. Не знаю, возможно, хотел привлечь внимание. Он фактически подарил противнику инструкцию, как захватить Донецкий аэропорт. Видимо, сам не понимал своего действия. Он четко сказал, и это была правда, что мы не контролировали тогда южную сторону терминала. Мы действительно ее даже визуально не наблюдали. Уничтожали боевиков, когда они заходить внутрь, но контролировать сторону не могли. Противник об этом не знал. Когда в прямом эфире вышел сюжет, буквально за несколько часов сепаратисты, пользуясь этими инструкциями, зашли в новый терминал. Начали вытеснять защитников с верхнего до нижнего этажа.

Что было дальше?

17 января наши защитники оказались не просто в окружении, а в полном окружении. Враги были не только сбоку, а еще сверху и снизу. Просто зажать в консервную банку.

Я так понимаю, что уже не было возможности подвоза. То есть вы, фактически, с тем боекомплектом, который был?

Да, там были ребята. Наш батальон тогда был поднят по тревоге, мы прибыли в населенный пункт Водяное.

Это был 112-й батальон, зажатый со всех сторон.

В основном.

И вы поехали им на подмогу, понимая куда вы едете. У вас не было ощущения, что едете в один конец?

Да, мы понимали. Было ощущение, но тогда делались все действия, чтобы деблокировать ребят.

А все согласились выполнить этот приказ, если честно?

Я вам скажу прямо. Я тогда подошел к офицеру, который был на территории Донецкого аэропорта, и говорю, что туда заводить еще людей нет смысла вообще. Тогда целесообразно было бы послать группу и еще несколько пустых машин, чтобы вывезти людей оттуда. Но приказ был другой.

Вы согласились его выполнить?

Так. Мы три дня загружались и выгружались, потому что был постоянный обстрел. Нашим подразделениям не давали подойти к ребятам, которые были зажаты в этой консервной банке.

То есть, вы ждали момента, когда можно прорваться. Прорвались?

Да, это была машина МТ-ЛБ, у нее завантажилось 13 ребят.

Каково назначение машины МТ-ЛБ?Это бронетраспортер, созданный для перевозки людей и грузов. Также широко используется в роли артиллерийского тягача. В этой машине нет серьезного оружия, она используется лишь как база для ряда машин специального назначения.

В этой машине могли комфортно разместиться максимум шесть человек. Некомфортно – 13. Это машина, которая весит примерно 13,5 тонн. Она просто подпрыгивала на взлетной полосе, когда мы ехали. В один момент я, честно говоря, думал, что все – машина подбита. Но водитель, он просто ас. Он подвез нас прямо под новый терминал, мы открываем заднюю дверцу машины, чтобы выйти. Слева и справа с верхних этажей сыпятся гранаты. Это было очень сильное окружение. Люди, которые находились внутри смогли устроить загрузки раненых. И машина везла их обратно. Этот водитель действительно сделал очень важную работу.

Смотрите также:  Когда у украинцев закончатся деньги в условиях жесткого карантина: опрос

МТ-ЛБ
Бронетранспортер МТ-ЛБ

Дальше произошел взрыв. Помню, их было два. Можете рассказать, что было после первого и после второго.

Я говорю, что противник находился со всех сторон. Даже в этих условиях оставалась группа из 54 человек, которые продолжали давать отпор. Они вгризлись в бетонную площадку. Баррикады сделали из того, что было под руками и продолжали отбивать, когда те (враги, – 24 канал) шли к нам ближе. Они понимают, что стрелкового оружия выбить в нас не удается абсолютно и заложили первую взрывчатку. По моему мнению, они тогда еще не понимали, где сосредоточена основная масса людей. То есть первый взрыв фактически разрушил весь центральный зал Донецкого аэропорта. Те перегородки, баррикады также были уничтожены этим взрывом, но фактически от него мы сильно не пострадали.

Пострадали от второго? Где вы были в этот момент?

Так, это было небольшое помещение примерно 20 на 25 квадратов, где все были зажаты. Противник уже четко знал, где мы находимся. Заложили взрывчатки на всех этажах выше нас и ниже нас. В одном из интервью, которое давали сепаратисты на своих каналах, они сказали, что за своими оценками заложили 1,5 тонны тротила туда в эквиваленте. Помещение получилось.

Что такое тротил?Это твердое химическое вещество желтого цвета, которое используют как реактив. Однако наиболее известный тротил как мощный взрывчатый материал, у которого удобны для использования свойства. Мера силы бомбы, сделанной из этого вещества, считается стандартной.
К слову, в США тротил в промышленности и горном деле не применяют с начала 1990 годов из-за токсичности продуктов взрыва.

Вы и еще много других были между теми двумя этажами. Сколько вас выжило?

Как минимум 20. Знаете, после первого взрыва я думал, что это уже все. В глазах стало темно. Сначала включился слух. Я услышал, что происходит бой. Потом включились руки, я выбрался из-под завала и вступил в бой. “Что, опять?” – единственное, что успело пронестись в голове.

Вы провалились на несколько этажей вниз.

На два.

И на вас еще сверху насыпался бетон. Чудом без переломов спаслись.

Так, под одной из плит перекрытия, под которую попало несколько людей, взрывчатка не взорвалась. Это и спасло.

Вам местами везло неплохо. И после этого вы еще вели бой. Сколько людей осталось способными на это?

На тот момент, по моей оценке, было около 20 человек. Все оружие, которое было у нас, оказалась под завалом. Было несколько автоматов и один, то ли два гранатометы. Это все.

Были люди, которые получили очень тяжелую контузию.

Люди, когда слышат слово контузия, им кажется, что это что-то несерьезное. На самом деле, это серьезная травма мозга. После нее тошнит, может исчезнуть часть слуху и люди страдают потом всю жизнь. Контузило всех?

Абсолютно.

Что было дальше? Наступила ночь?

Кажется они (пророссийские боевики, – 24 канал) сделали какую-то попытку, но ребята дали им отпор. Одна часть людей оказалась под завалами, а другую просто разбросало из терминала – выбросило наружу. Попытались занять какой-либо позиции, дали отпор из автомата и дальше противник уже не шел к нам. Но я тогда четко понял, что у нас нет ни средств, ни сил вообще что-либо продолжать. Мы сначала начали оказывать помощь тем ребятам, которые оказались под завалами.

Я вот не имел переломов, но много людей были очень сильно поломаны. У меня было 5-6 жгутов и все они пошли на оказание помощи. Мы пробовали различные методы, чтобы людей достать оттуда. Радиостанции наши уже не работали, потому что была колонна наступления. Действительно, планировалась операция. Мы заехали туда и нашей задачей было продержаться несколько часов или день, в зависимости от ситуации.

Был сильный туман и колонна сбила со своего маршрута. К нам в место назначения прибыло только две машины командира третьей роты. И они сразу были уничтожены. Возможно, радиостанции уже прослушивались.

Оборона Донецкого аэропорта / Фото Сергея Лойко

В какой момент вы приняли решение выходить?

Я тогда держал телефонную связь. Тогда работал мобильный телефон. С его помощью я выходил на наш батальон, который находился в городе Константиновка. Они уже выходили на наши позиции командиров, которые были ближе к нам. Они дали нам огневое заграждение, благодаря артиллерии. Они сделали таким образом, чтобы противник не мог к нам подойти. Мы тогда просили разных методов – дайте кареты скорой помощи. Людей нужно было спасти, вывести, потому что подразделение было полностью недееспособным. И ни для кого не секрет, что стороны, которые воюют, общаются между собой. Когда вышли на командира сепаратистов с просьбой дать возможность вывести своих людей. Потому что мы им когда-то давали такую возможность неоднократно. Он сказал: нет, до утра там никого не останется.

Смотрите также:  Об академической добродетели и опасности в борьбе за нее

То есть, я вас всех убью?

Но я об этом разговоре узнал уже через месяц. Мы действительно просили различных методов, чтобы вывести оттуда людей.

Сколько вас получалось в вашей группе?

13 людей. Мы вышли группой тогда, сосредоточенная в этом городе, взяли с собой раненых, которых можно было транспортировать. Остался Герой Украины Игорь Брановицький и еще несколько солдат остались на месте.

Толик Свирид?

Толик Свирид, но мы позже уже с ним выясняли и он рассказал, что тоже остался тогда там на месте. Решение о выходе – это тоже нелегкий вопрос.

Игорь Брановицький как отнесся к тому, что вы выходите?

Спокойно.

Анатолій Свирид та Ігор Брановицький
Анатолий Свирид и Игорь Брановицький / Коллаж 24 канала

То есть, он понимал, что, фактически, останется один?

Он не один.

Способных вести бой там было очень мало.

Сейчас, когда прошло время, я думаю, что многое можно было сделать по-другому.

Я думаю, что вы сделали правильное решение. Иначе количество погибших было бы больше.

Были также риски. От взлетной полосы до нашей позиции расстояние 800 метров, примерно, была.

Вас, насколько я знаю, спасло огневое заграждение и то, что вы чемпион области по спортивному ориентированию? Вы смогли по местности вывести людей.

Да, я очень хорошо изучал. Эта взлетная полоса простреливалась почти все время. Был очень густой туман и сепаратисты, чтобы не дать возможности подойти нашим подразделениям, просто простреливали ее. Поэтому решение выйти даже из этих остатков здания было непростым. И через ситуацию, которая происходила вокруг, я тоже не был уверен, где находятся наши позиции. Потому что два дня у нас не было радиосвязи.

Телефон – это был выход, когда я понял, что терминала уже нет. Тогда уже надо было выходить обычным мобильным телефоном, который также, с высокой вероятностью, прослушивается и как-то координировать свои действия.

Вы смогли вывести 13 человек. Они все живыми остались с вами. Думаю, фактически, вы их спасли от смерти или от плена. На самом деле неизвестно, что хуже. Понимаю, что после этого у вас война, именно такая боевая, закончилась. Начались проблемы со здоровьем. Вы продолжали служить, но на боевых заданиях вас уже не было. В чем для вас был смысл вообще? Не сожалели ни о чем после того, когда все закончилось?

Я задавал себе этот вопрос. Зная, как сегодня можно было сделать лучше, я бы сделал лучше. Но 21 августа на вопросы прийти в военкомат, или не прийти – я однозначно даю ответ, что да – я пришел бы. И да, я бы повторил этот путь, если бы была такая возможность.

Что известно о боях за Донецкий аэропорт?Одно из самых ожесточенных военных противостояний на востоке Украины. Бои развернулись между украинскими войсками и бойцами-добровольцами и силами пророссийских вооруженных группировок. Оборона терминалов аэропорта продолжалась 242 дня. В января 2015 года в результате подрыва терминала аэропорта погибли 58 защитников Украины. 21 января было принято решение отвести украинских бойцов из нового терминала. Объект был полностью разрушенным и непригодным для обороны.

Вы один из многих, к большому сожалению, ветеранов, которые смогли полностью вернуться к полноценной обычной жизни. Насколько я знаю, у вас сейчас такая же обычная работа, которая была до событий в Донецке. Задам вам заключительный вопрос. Что снится “киборгам”?

Мир.

А война долго вам снилась? Сейчас снится?

Сейчас уже нет, но месяца эдак три назад был очень тяжелый период. И для всех моих близких тоже.

Бои снились?

Однозначно. Это очень непривычно.

Погибшие приходили в сны?

Это такие вещи, знаете, очень сложные и личные. Это действительно является. Мы общаемся постоянно со своими товарищами. Это реалии, с которыми приходят военные, приносят свою войну в мирную жизнь. Часто нас не понимают.

Есть некий сон, который вы помните?

Скажем, у нас был очень тесная связь в старом терминале и я где-то раз пять или шесть точно просыпался, когда вернулся с войны. Мне казалось, что залетает граната в комнату. И ты понимаешь, что якобы находишься дома, якобы мир, никто не стреляет, но просыпаешься от того, что граната в комнате.

Сколько времени занимает возвращения с войны? И это не об изменении положения тела в пространстве.

Это индивидуальная штука.

В вашем случае?

Не скажешь, что война выйдет из этого человека до конца. Никогда. Я для себя понял основные правила. Войну не нужно приносить в мирную жизнь, потому что люди, которые не были на войне, до конца не поймут тех людей, которые воевали в окопах. Мирная жизнь очень рискованно приносить на войну, потому что там нужно работать совсем по другому. Такое правило – если вы уже возвращаетесь домой, то адаптироваться нужно. Браться до работы, тесно общаться со своей семьей, с друзьями. Вот, это рецепт возврата.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *